письмо Клариси Ли

Ко мне воз­вра­ща­ется вос­по­ми­на­ние туч­ной осени, в кото­рой я нико­гда не был, я вра­ща­юсь в ней сле­дуя влаж­ной земле совсем один, и мне кажется, что здесь я точно когда-то жил, Вик­то­ри­ан­ская эпоха дик­кенса смот­рит мне в лицо и кон­стру­и­рует мою память так, как я совсем не желаю; и мое про­шлое теперь и все­гда состоит из мифов, в кото­рых я лишь блуж­да­ю­щее вооб­ра­же­ние, под­рост­ко­вое, зре­лое, взрос­лое. я пишу тебе и хочу пере­дать, что меня нико­гда нигде почти не суще­ство­вало, за меня живет и про­жи­вает посто­янно изме­ня­ю­ще­еся тело, посто­янно пря­чу­ще­еся лицо, а пере­дан­ные пред­ками отрывки слов посто­янно пыта­ются за меня дого­во­рить. Каж­дый миг я уси­лием пыта­юсь собрать в целое свое внут­рен­нее чужое, и так каж­дый миг ста­но­вится упу­щен­ной памя­тью и невоз­мож­но­стью быть.

Я хочу быть с тобой искрен­ним, я хочу найти все слова, кото­рые могут быть моими и пере­дать их тебе, я хочу отве­тить тебе тем же, чем ты ода­рила меня. я пыта­юсь. Я иду совсем поте­рян­ный и совсем не сплю тем сном, каким я спал когда-то давно, про­ва­ли­ва­ясь под землю и теря­ясь свер­ну­тым ничем в бес­край­но­сти немыс­ли­мого. нет воз­духа из чужого мира, нет стрем­ле­ния выбе­жать и навсе­гда напиться воды, теперь я лишь хожу жест­ким шагом по краю кро­вати, а мои руки не поз­во­ляют мне никуда упасть, мои глаза пре­даны самим себе и живут в раз­ладе, лег­кость под­спо­рья навсе­гда при­липла и стала со мной одним, я совсем не могу мол­чать. момента больше не суще­ствует (хотя я все­гда так хотел его удер­жать); право на него при­над­ле­жит не мне, точно не такому мне, ока­за­лось так про­сто про него забыть – весен­нему ветру было доста­точно про­не­сти за собой оско­лок неиз­беж­но­сти и кос­нуться моего лица. мои руки пута­ются в оди­на­ко­вом утре и беле­сых сте­нах коло­ни­зи­ру­ю­щих про­странств, и теперь я их почти не раз­ли­чаю, они теря­ются в сотни себе подоб­ных, заня­тые кон­струк­цией новой неиз­вест­но­сти. я пыта­юсь при­сво­ить их себе обратно и для этого выстав­ляю их перед собой.

Я пишу и снова вспо­ми­наю, что мне нра­вится слы­шать звук кла­ви­а­туры, бой паль­цев об пла­стик, их отзвук. может быть я бы мог вечно при­слу­ши­ваться к этому мер­ца­нию, но мне нужен мате­риал, кото­рый мог бы гово­рить, мне нужно созна­ние, кото­рое могло бы все­гда поспе­вать за моими паль­цами туда, куда дей­стви­тельно необ­хо­димо.

Я пре­да­юсь носталь­гии и иду доро­гой, кото­рая раз отпе­ча­тав­шись в моей голове так и не поме­ня­лась в дей­стви­тель­но­сти. разве когда-то можно понять то, что ты дей­стви­тельно хочешь, и как рациум мгно­венно отве­чает мне: “да, тебе лишь стоит идти впе­ред”, также быстро мне отве­чает дет­ство: “над моей голо­вой голу­бое небо, я совсем недавно узнал, что такое смерть, я ем моро­жен­ное и бегу в сосед­ний двор. сегодня ночью я буду думать о звез­дах, дышать остыв­шим воз­ду­хом и гово­рить о стра­хах матери, а затем я тепло и крепко усну, и также будет зав­тра. вре­мени нет и я не могу о нем думать”. разве ты можешь понять, что ты дей­стви­тельно такое, когда каж­дый раз с тебя сди­ра­ется соб­ствен­ное лицо и перед тобой ока­зы­ва­ется совсем неиз­вест­ный тебе чело­век.

Вер­нулся и вновь пишу. когда мне не нужно рабо­тать, меня охва­ты­вает тре­вога, мое время мне не при­над­ле­жит, а я боюсь всту­пить в гонку за его вни­ма­нием. что такое Я, и можно ли его когда- либо пой­мать; ино­гда мне кажется, что я забыл его где-то давно и совсем слу­чайно. ино­гда кажется, что нужно про­сто поис­кать: меж ста­рых книг, в остав­шихся вос­по­ми­на­ниях, в музыке; и вот я сижу на полу в потре­пан­ных джин­сах и соби­раю новый плей­лист, меня кло­нит в сон, но почти скоро мне нужно напи­сать и про­чи­тать как можно больше, и я тороп­люсь; пере­би­раю звуки, раз­дви­гаю их плоть и нащу­пы­ваю то, что когда-то навсе­гда стало мною и моей меч­той; как бы хоте­лось собрать всё вме­сте и уку­таться в этом тепле.

вот, теперь меня утя­ги­вает жгу­чая ночь, а пыльца обно­вив­шихся цве­тов пре­вра­щает меня в кокон, мне очень страшно, что в этом про­ме­жутке между вдо­хом и выдо­хом я опять все забуду и буду лишь заново искать опору.

Я пере­те­каю в аль­тер­на­тив­ную форму и начи­наю идти. за поро­гом за мной везде тянется бес­ко­неч­ный кори­дор, и я бьюсь об его ослеп­ля­ю­щие стены, пере­ни­мая их фак­туру: ноги песок, позво­ноч­ник атлас, волосы ртуть. я уве­ли­чи­ваю ско­рость обо­рота ног и несусь, чтобы убе­жать от осадка исто­рии. он сме­ши­ва­ется с моим и смот­рит со всех сто­рон, цеп­ляя углы моего вос­при­я­тия, он все­гда рядом. он часть меня.

я не оста­нав­ли­ва­юсь и жажду обнов­ле­ния любым прыж­ком. я один на один с теле­экра­нами и нор­ми­ро­ван­ными часами: их мону­мен­таль­ность застав­ляет меня сидеть и нет ничего, что я могу сде­лать. кто-то при­сва­и­вает право на мое вооб­ра­же­ние. через какие именно про­светы усколь­зает моя еди­нич­ность? я очень хочу спать, меня заби­рает немой сон, и я ста­нов­люсь его вер­ным слу­гой.

я при­слу­ши­ва­юсь к голо­сам окру­жа­ю­щих и сквозь дре­моту кон­стру­и­рую свою упру­гость.

я очень долго сплю и не про­сы­па­юсь.