игра в слова

хва­таю себя за шкирку, пинаю под зад, чтобы нащу­пать пульс, выша­гать к нему, выша­гать его.

мне хочется писать одним пото­ком без точек, я не хочу пре­бы­вать в сей­час, где так ярко ощу­ща­ется соб­ствен­ное Я, оно не нужно и неин­те­ресно, намного важ­нее Дру­гой, намного инте­рес­нее дру­гой, панда цеп­ля­ется за сте­бель бам­бука, лезет по нему, гры­зет, падает, брю­хом бьется об влаж­ную землю, снова лезет на сосед­ний сте­бель и снова ест его, все удив­ля­ются тому, как быстро рас­тет эта зеле­ная палочка, ее не нашел Тол­стой, так думал он, но сам ее взрас­тил, думаю, он пони­мал, в Нью-Йорке ходят неиз­вест­ными ули­цами, там ходил Уор­хол, летел на ско­рой с пулей в животе, ходила Эдичка, плю­ясь как в при­мор­ском городе сере­дины 90-х пле­вали без­ра­бот­ные рыбаки, там созда­вался роман­ти­че­ский образ Рож­де­ства с непо­нят­ной сей­час одеж­дой, как кра­сив Брэдли Купер в этих беже­вых чино­сах и рабо­чей хол­що­вой куртке, зада­ешься вопро­сом когда чело­века можно счи­тать кра­сиво оде­тым - от него тре­бу­ется взгляд и время, его оде­вают и вот, он ста­но­вится иным, одежда - броня, всё, что закры­вает от наготы есть спа­се­ние, слова, кото­рые ты можешь ска­зать есть спа­се­ние, мне нра­вится, как ты идешь и чита­ешь стихи под ритм сла­га­е­мый нашими шагами, ты вытя­ги­ва­ешь их из своей памяти, из тор­ча­щих углов тихих вече­ров, из хлоп­ко­вых скла­док домаш­них фут­бо­лок, корич­не­вые брюки, снизу под­би­тые белой нитью, их когда-то кос­нется вода и они навсе­гда изме­нятся, в выдохе, перед вдо­хом про­би­ра­ется неме­ю­щий холод, в слу­чай­ной песне содер­жится весь смысл мира, кото­рый хочешь нащу­пать, она гово­рит каааааАаааак?!, ха-ХААААААА, ты чтО­ооооооооО, таб­летки нужны, чтобы не болеть, если у тебя забо­ле­вает тело или душа, сна­чала иди к док­тору, обя­за­тельно, потом лечись, хочется быть как панда, желать ино­гда зна­чит хотеть быть, кость, кото­рую больше не ест собака, как пра­вый науш­ник, что пере­стает рабо­тать, ста­но­вится неудоб­ной абстрак­цией, мигра­ция – это рва­ное пальто, улич­ный стул, каморка в под­вале, гори­зонт, зава­лен­ный мифи­че­скими фран­цу­зами, так рас­ска­зы­вают, сред­ний класс - это попытка про­бе­жать месяч­ный мара­фон за один день, не попасть в лапы инту­и­тив­но­сти, кон­трин­ту­и­тив­но­сти, всё понять и всё равно ска­зать глав­ное слово, ска­зать «секс» зна­чит почему-то что-то очер­нить, исто­ри­че­скую травму трудно почув­ство­вать, если ты не жертва, сей­час она пока лишь про­ек­ция, где-то далеко внутри, под зара­бот­ной пла­той, авто­бус­ными оста­нов­ками, оче­ре­дями, зата­и­лось раз­дра­же­ние - вы видели, как он заки­ды­вает левую руку?, так делают и все те, кто под ним, желать ино­гда зна­чит хотеть быть, пла­вится лицо, дай мне почув­ство­вать твой пульс, собе­рите чемо­дан, про­дайте сига­реты, полу­сон­ным сту­пать в снег - это как есть ман­ную кашу, поздо­ро­ваться с незна­ком­цем зна­чит понять, что вы ско­рее зна­ете друг друга, чем нет, чтобы успо­ко­иться, доста­точно дотро­нуться до лица, люди верят в аль­тер­на­тив­ную исто­рию, но не пере­ва­ри­вают аль­тер­на­тив­ное молоко, в филь­мах Годара все все­гда пыта­ются вырваться, Жак Поль Бель­мондо играет самого себя, в «Безум­ном Пьеро» берут интер­вью жите­лей про­вин­ции, все едут из точки а в точку б, всё рас­плыв­чато, но очень кра­сиво, недавно был в кино, там была ита­льян­ская деле­га­ция, тесно рас­став­лен­ные зеле­ные сту­лья, сме­шав­ши­еся духи и непо­нят­ный кра­си­вый язык, билет - 300 руб­лей, шесте­ренки внутри эска­ла­тора похожи на кино­ленту. я засы­паю и меч­таю о Неа­поле